Принят закон о поддержке развития технологий искусственного интеллекта в России

8 июля 2026 года был принят в третьем чтении проект Федерального закона «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации» («Законопроект»). Его основные положения уже неоднократно излагались и анализировались. Поэтому в настоящем комментарии хотелось бы сосредоточиться не столько на их пересказе, сколько на некоторых концептуальных особенностях Законопроекта и возможных направлениях его практического применения.

С точки зрения юридической науки, правовые проблемы искусственного интеллекта, в действительности, известны очень давно. В СПбГУ (тогда ЛГУ) ими занимался еще, например, во второй половине XX века профессор Д. А. Керимов, встречавшийся с одним из основоположников кибернетики и теории искусственного интеллекта Н. Винером и еще в 1980-х годах опубликовавший ряд работ, посвященных взаимодействию права, кибернетики и автоматизированных информационных систем, которые сегодня представляют интерес уже как часть истории отечественной юридической мысли.

На современном этапе вопрос о необходимости самостоятельного правового осмысления искусственного интеллекта также возник далеко не вчера. Около десяти лет назад нами совместно с Виктором Наумовым была предпринята одна из первых в российской литературе попыток системно поставить вопрос о специальном регулировании робототехники и автономных интеллектуальных систем. В рамках проекта Grishin Robotics был подготовлен концептуальный проект закона о робототехнике, послуживший поводом для широкой научной дискуссии, а вскоре после этого опубликованы статьиАрхипов В. В., Наумов В. Б. Искусственный интеллект и автономные устройства в контексте права: о разработке первого в России закона о робототехнике // Труды СПИИРАН. 2017. Вып. 6 (55). С. 46–62.
Архипов В. В., Наумов В. Б. О некоторых вопросах теоретических оснований развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности // Закон. 2017. № 5. С. 157–170. «Искусственный интеллект и автономные устройства в контексте права: о разработке первого в России закона о робототехнике» и «О некоторых вопросах теоретических оснований развития законодательства о робототехнике: аспекты воли и правосубъектности», которые сегодня относятся к числу наиболее цитируемых отечественных работ в данной области.

Особенно показательной представляется эволюция самого предмета научной и законодательной дискуссии. Если середина 2010-х годов характеризовалась преимущественно интересом к киберфизическим системам и автономным роботам, то сегодня основное внимание сосредоточено на больших языковых моделях, генеративном искусственном интеллекте и вопросах национального технологического суверенитета. Не без влияния известного тогда официального исследования ЕС о гражданско-правовых аспектах робототехники, многие дискуссии были сосредоточены на правовой квалификации и последствиях автономных «электронных агентов». Сейчас один из главных акцентов в вопросах правового регулирования отношений с использованием искусственного интеллекта во всем мире — это вопрос о защите национальных интересов в данной сфере. ИИ стал одной из главных составляющих технологической гонки, и это отражается и в направленности, и в содержании наиболее известных инициатив в данной области: от Акта ЕС об ИИ до ограничений на доступ к новейшим моделям в США. В этом смысле российский Законопроект развивается в русле общемировой тенденции, однако делает акцент не столько на риск-ориентированном ограничительном регулировании, сколько на создании механизмов государственной поддержки отечественных разработчиков.

Законопроект, в этом смысле, продолжает данную тенденцию и при этом является примером интересного компромисса: известные ранее альтернативные проекты подходов к регулированию ИИ в России, так или иначе, подразумевали ограничения, направленные на использование зарубежных моделей и (или) зарубежных компонентов. Представляется, что Законопроект реализует достаточно необычный регуляторный компромисс. Вместо прямого ограничения использования иностранных технологий законодатель первоначально формирует особый режим поддержки суверенных и национальных моделей, а уже затем предусматривает специальные правила, определяющие их соотношение с иными разработчиками. При этом примечательно, что предметом регулирования Законопроекта является не искусственный интеллект вообще, а прежде всего большие фундаментальные модели. Уже это обстоятельство показывает, насколько существенно изменилась сама постановка проблемы. Если еще десять лет назад центральными были теоретические вопросы автономности интеллектуальных систем и юридической ответственности, то сегодня законодатель концентрируется главным образом на инфраструктуре разработки моделей, технологическом суверенитете и распределении контроля над ними. Изменился не только предмет регулирования, но и общая концепция нормотворчества в этой области.

Одним из наиболее практически значимых положений Законопроекта, особенно для сферы интеллектуальной собственности, представляется часть 2 статьи 10 Законопроекта, устанавливающая, что обучение суверенных и (или) национальных моделей на основе правомерно полученных разработчиком экземпляров или объектов прав, доведенных до всеобщего сведения правообладателем без ограничения техническими средствами. Несмотря на отдельные частные пока еще не до конца ясные вопросы (например, какие именно технические средства будут считаться ограничивающими возможность машинного обучения), именно это и является, по мнению автора комментария, одним из двух главных конкретных и не бланкетных положений Законопроекта. Фактически Законопроект формирует специальное основание правомерности обучения суверенных и национальных моделей при соблюдении предусмотренных законом условий. Именно данное положение, по всей вероятности, станет одной из ключевых норм для формирования отечественной практики обучения больших фундаментальных моделей. Для разработчиков, не подпадающих под действие указанного специального режима, использование аналогичных объектов по-прежнему будет оцениваться по общим правилам законодательства об интеллектуальной собственности, что во многих случаях способно повлечь существенные юридические риски.

Второе конкретное положение, которое заслуживает особого внимания, — это то, что среди основных критериев определения как суверенной, так и национальной модели выделяется в первую очередь критерий контроля над моделью, при этом для национальных моделей допускается применение компонентов, созданных за пределами территории Российской Федерации и предоставляемых на условиях открытой лицензии (пункт 3 части 3 статьи 6). В экспертном сообществе активно обсуждалась идея дать приоритет именно аспекту контроля над параметрами системы, а не происхождению программного обеспечения. Именно это несколько месяцев назад обсуждалось экспертами, включая представителей Denuo, на мероприятии «ПлатФорум» компании Авито и Право.ру. С теоретической точки зрения такой подход представляется особенно интересным, поскольку законодатель фактически связывает национальную принадлежность модели прежде всего с возможностью осуществления контроля над ней, а не исключительно с происхождением отдельных программных компонентов.

При этом одним из самых значимых положений Законопроекта, которое будет конкретизировано в порядке, установленном Правительством Российской Федерации, является необходимость суверенных и национальных моделей соответствовать законодательству Российской Федерации и традиционным российским духовно-нравственным ценностям. Следует обратить внимание на то, что данное положение не возникает в российском законодательстве впервые. Напротив, оно представляет собой развитие уже существующего регулирования в сфере информационного права и документов стратегического планирования.

Среди принципов, помимо очевидных в контексте Законопроекта технологической независимости и обеспечения прав, свобод и законных интересов человека и гражданина, отдельно выделен принцип уважения автономии и свободы воли человека. Данный принцип давно обсуждается в кругах экспертов и, среди прочего, обычно предполагает то, что автономные системы не должны проектироваться и применяться таким образом, чтобы полностью исключать возможность контроля и (или) пересмотра решений человеком, также право человека на взаимодействие с человеком, по крайней мере, в действительно серьезных ситуациях. Внимания заслуживает и то, что в принципы прямо включен риско-ориентированный подход к регулированию применения больших фундаментальных моделей — подход, который давно рассматривается многими специалистами как оптимальный.

В целом Законопроект, безусловно, не отвечает пока на все вопросы, которые возникают в связи с использованием искусственного интеллекта. Более того, многие наиболее сложные проблемы — пределы применения ИИ при принятии юридически значимых решений, распределение ответственности, вопросы объяснимости моделей и допустимые границы их автономии — остаются предметом научной дискуссии как в России, так и за рубежом. Вместе с тем принятие Законопроекта представляется важным этапом формирования отечественной модели регулирования искусственного интеллекта. Примечательно, что если первые научные работы в данной области были посвящены главным образом философско-правовым вопросам автономии интеллектуальных систем, то современное законодательство концентрируется прежде всего на создании условий для развития собственной технологической инфраструктуры. Именно в этом, как представляется, и заключается главная особенность нынешнего этапа развития российского законодательства об искусственном интеллекте.